"Досточка"... Из цикла "Не придуманные истории" - либо написанные мной, либо нет (тогда я буду указывать автора) - случаи из жизни православных христиан...

Отрывок из книги Олеси Николаевой 

"Небесный огонь и другие рассказы"

Когда-то, еще в 60–е годы, писатель Владимир Солоухин, который коллекционировал иконы, собирая их по деревням, подарил моему отцу одну такую, как он их называл, «досточку». Икона была в плачевном состоянии — во — первых, она была разломана на три доски, а во — вторых, вообще невозможно было понять, что именно на ней изображено. Икона эта, обернутая в ткань, много лет хранилась у моих родителей в надежном месте.

Но настал час, и мы с моим мужем достали ее, отнесли нашему знакомому реставратору Андрею Витте и через несколько месяцев получили ее во всей ее красоте. Это была «Всех скорбящих Радосте» — Матерь Божия с Младенцем в окруженье сонма Архангелов и святых: там были и апостолы Петр и Павел, и святители Василий, Иоанн и Григорий, и Никола Угодник, и святая мученица Татиана, и менее известные нам святые мужи и жены. И сама эта икона была какая-то особенная — казалось, достаточно просто постоять перед ней с беспомощным и сокрушенным сердцем, как оно постепенно наполнялось покоем и радостью, словно насыщалось…

— Это необыкновенная икона, — сказал реставратор. — Я давно уже ее отреставрировал, а все не отдавал, потому что мне было жаль с ней расставаться. И потом — она ведь не такая старая, конца 19 века, а на ней видны следы давней реставрации. Это странно, если учесть, что в те годы такие иконы не реставрировались — дешевле было написать новую. Значит, она кому-то была особенно дорога. И потом — святые, собранные здесь, по всей видимости являются покровителями какой-то большой семьи. Ну, пусть будут теперь покровительствовать вашей…

Икона принадлежала моим родителям, но когда они переехали жить на дачу в Переделкино, в их комнатах поселился мой брат с семьей, и таким образом она осталась у брата. Доступ к ней для нас был практически перекрыт, а брат — не молился. И я очень просила Матерь Божию, чтобы она сделала так, чтобы икона ее снова оказалась у родителей и я могла бы, приезжая к ним, обратиться и к ней.

                           И вот звонит мне мама и говорит:

— Очень прошу — привези мне мою икону. Только срочно.

Она мне очень нужна.

— Хорошо, завтра…

— Нет, именно сегодня! Сейчас!

Если не знать, что я слезно выпрашивала у Матери Божией доступ к Ее иконе, это показалось бы не то чтобы странным, а просто невероятным — такая настойчивость со стороны матери, которая тоже, честно говоря, воспринимала ее скорее как художественную вещь, а не как живой образ.

Я взяла у брата икону, завернула ее в чистый широкий рушник, подаренный нам украинским священником, и, прижимая ее к груди, вышла на улицу ловить такси: машины тогда у меня не было, а везти икону в метро и в электричке, да еще в час пик, казалось едва ли не кощунством. К тому же она была и большая, и тяжелая.

Но только я вышла из подъезда — прямо по двору едет такси с зеленым огоньком. А под передним стеклом у него — «В парк», чуть ниже: «Таксопарк м. Рижская», то есть в одной остановке от моего дома, и далее: «Окончание работы — 17.00». А времени — уже шестой час.

Тем не менее водитель тут же остановился:

— Куда ехать?

— В Переделкино.

— Садись.

Мы и поехали. Икона у меня под рушником на коленях лежит. Едем мы, а он все причитает:

— Чего это я вас повез? Не понимаю! Словно кто-то мне подсказал: «Остановись!» А у меня ведь рабочий день закончился.

А мы еще и в пробку попали. Он опять:

— Ну чего я вас повез!

А еще и мост через МКАД ремонтировался, надо было и вовсе по однополосной дороге в объезд крюка давать. Еле плетемся. А то и вовсе — стоим. Он уже по рулю от отчаянья бьет:

— Ну почему я вас повез! В двух минутах от своего парка был.

Когда я теперь домой-то доберусь?

— Ладно, — сказала я, — я вам сейчас объясню, почему вы остановились и взяли меня. Вот, — и я развернула рушник, показывая ему икону. — Это Матерь Божия вам такую мысль вложила,

 а я бы иначе эту икону не довезла.

Он промолчал. Потом сказал:

— А я ведь тоже с Церковью-то связан. Да! Я попал в армию, и послали меня на войну в Афганистан…  А мать моя поехала к старцу Кириллу в Троице — Сергиеву лавру и стала просить его помолиться обо мне. И он ей сказал: «Не плачь, вернется твой сын живой и невредимый — ты только молись за него каждый день. И я помолюсь. А когда он вернется, пусть обязательно ко мне приедет».

Мать за меня и молилась. И я чувствовал, что меня охраняет какая-то сила — ведь всех в моей дивизии поубивало да покалечило,

а я — один уцелел,

даже как-то неловко: ни царапинки на мне, все мимо прошло.

Вернулся я, а мать мне все про этого старца рассказала и велела обязательно приехать к нему — поблагодарить. Но вскоре она умерла, я как-то закрутился с делами, с работой, да и потом эта Троице — Сергиева лавра далеко — где мне его там искать? Так я до сих пор не доехал…

— А знаете еще почему Господь сделал так, что вы меня повезли? — спросила я, заворачивая икону в рушник, поскольку уже показалась родительская дача. — «Вы меня повезли, потому что вот там, за поворотом дороги, идущей в гору, стоит Храм Преображения Господня. И отец Кирилл, до которого вы столько лет не могли доехать, сейчас там. Зайдете в церковный двор, налево в крестильной он принимает народ.

Как раз до восьми вечера. У вас еще полчаса».

Он высадил меня и помчался по дороге, идущей вверх.

И за ним — только пыль столбом…

Старец Порфирий... Из цикла "Не придуманные истории" - либо написанные мной, либо нет (тогда я буду указывать автора) - случаи из жизни православных христиан...

Воспоминания Георгия Папазахоса, 

профессора медицинского факультета Афинского университета,

 лечившего старца и много с ним общавшегося :

"Однажды будучи юным иноком на Афоне, придя рано в церковь, Порфирий стоял в темном углу и молился. Тут в храм вошел 90-летний русский старец, монах Димитрий, бывший офицер царской армии. Оглядевшись по сторонам и никого не заметив, он стал на молитву, делая земные поклоны. Во время молитвы старца осияла такая благодать, что он стоял посреди храма не касаясь пола. Божественная благодать, излившаяся на святого старца, коснулась и юного инока, сердце которого готово было принять ее. Его чувства не подлежат описанию. По пути назад в келию его сердце переполняла такая радость и любовь к Богу, что, воздевши руки к небу, он громко восклицал: 

"Слава Тебе, Боже! Слава Тебе, Боже! Слава Тебе, Боже!."

Он всю свою жизнь хранил благодарную память об этом русском старце, через которого Господь возродил его Своей Божественной благодатью...

Вспоминает монах Вениамин: 

"Когда я посетил отца Порфирия в 1986 году, уже слепого и прикованного к одру болезни, то он, узнав откуда я, тут же вспомнил русского монаха Димитрия и, прослезившись, сказал, что его старец был русский, и попытался произнести единственные русские слова, которые он знал: "Пресвятая Богородица, спаси нас!" Весь облик старца, как он мне запомнился на всю жизнь, излучал свет, радость и любовь, это был самый светлый человек, которого мне пришлось когда-либо встретить. Выйдя из его келии, я чувствовал, что у меня выросли крылья, я не шел, а летел по монастырской тропинке. Об этом чувстве после общения со старцем свидетельствуют все у него побывавшие"...

Известный греческий писатель и журналист 

Панагиотис Сотирхос поведал следующее:

"Однажды старец пошел с тремя своими духовными чадами 

в монастырь, чтобы отслужить вечерню. Пройдя немного, старец видимо утомился, а до монастыря еще было далеко. Решено было поймать какую-нибудь попутную машину. В этот момент вдали показалось такси. Три попутчика старца решили его остановить. "Не беспокойтесь, - сказал старец, - такси само остановится. Но, когда вы сядете в него, вы не должны разговаривать с таксистом, 

только я буду с ним говорить."
Точно так и произошло. Такси остановилось, хотя они не поднимали рук, все сели в него и старец сказал, куда им надо ехать. Когда таксист тронулся с места, то почти тут же начал обвинять духовенство во всех смертных грехах. Каждый раз, когда он выпаливал очередное обвинение, то обращался к сидевшим сзади духовным чадам старца со словами: "Не правда ли, ребята? Что вы на это скажете?." Но они, из послушания, сидели молча. Когда таксист понял, что ему не собираются отвечать, то он обратился к отцу Порфирию и спросил:

 "Что скажешь, папаша? 

То, что пишут в газетах все правда, не так ли?."

Старец ответил: "Сынок, я тебе расскажу короткую историю. Я расскажу ее только один раз, тебе не придется ее слушать дважды. Жил один человек, в одном месте (он назвал это место), у которого был престарелый сосед, который владел большим участком земли. Однажды ночью, он убил соседа и закопал в землю. 

Затем, пользуясь подложными документами, 

он завладел землей соседа и продал ее.

 И знаешь, что он купил на эти деньги? Он купил такси..."
Как только таксист услышал эту историю, он весь затрясся,

 затем свернул на обочину дороги и закричал: 

"Молчи, батюшка. Только ты и я знаем об этом."

 "Бог тоже знает об этом, - ответил отец Порфирий. - 

Он сказал мне, чтобы я передал это тебе. 

Смотри, покайся и исправь свою жизнь..."

С Пасхой!!!

Со Светлым и Великим Праздником Пасхи!

Дай Вам Бог!

Наша семья традиционно отмечала Святое Христово Воскресение в граде Костроме, а именно в его духовном центре - Ипатьевском монастыре.

Такую душевную службу и крестный ход мы прожили в эту тихую, чудесную и звездную ночь - поистине праздничные секунды, минуты и часы. Ощущения незабываемы и очень благостны.

Встреча праздника в семейном кругу, с бабушкой, дедушкой и даже прадедушкой - это ли не самый желанный венец Великого поста - щедрой наградой за скромные духовные труды.

С Пасхой Всех! 

Здоровья! Мира! Душевного тепла!

Владыка Василий (Родзянко)... Из цикла "Не придуманные истории" - либо написанные мной, либо нет (тогда я буду указывать автора) - случаи из жизни православных христиан...

Отрывок из книги "Не святые святые и другие рассказы" 

архимандрита Тихона (Шевкунова).

* * *

" Скажем, идем мы с ним по Москве. Дождливый, прескверный день. Мы куда-то спешим. И вдруг Владыку останавливает бабулька с авоськой.

— Ба-атюшка!.. — дребезжит она своим старческим голосом, не зная, конечно, что перед ней никакой не батюшка, а целый епископ, да еще из Америки. — Батюшка, хоть ты мне помоги — освяти комнату! Я уж третий год нашего отца Ивана прошу, а он все нейдет. Может, смилостивишься, освятишь, а?

Я не успеваю и рта раскрыть, как Владыка изъявляет самую горячую готовность исполнить просьбу, как будто всю жизнь он только и ждал возможности освятить бабкину комнату.

— Владыка!.. — обреченно говорю я. — Вы ведь даже не знаете, где эта комната! Бабуля, куда ехать-то?

— Да недалёко — в Орехово-Борисово! От метро минут сорок на автобусе!.. Недалёко! — радостно сообщает бабка.

И Владыка, оставив наши важные дела (противоречить ему в таких случаях было бесполезно), направляется для начала на другой конец Москвы, в храм к знакомому священнику, за всем необходимым для чина освящения. (Естественно, я тащусь за ним.) А старушка (и откуда у нее силы-то взялись!), еще не веря самой себе от радости, семенит за нами и без умолку рассказывает Владыке о детях и внуках, которые уже давно ее не навещают.

После похода в храм мы в самый час пик спускаемся в метро и с пересадками добираемся на московскую окраину. Оттуда, как бабка и обещала, трясемся сорок минут, зажатые в переполненном автобусе. И наконец Владыка освящает восьмиметровую комнатенку в панельной московской девятиэтажке, причем делает это так же неповторимо молитвенно, величественно и торжественно, как он всегда совершал богослужения. А потом сидит за столом рядом со счастливой бабулей (причем оба они ужасно довольны друг другом) и нахваливает угощение — чай с сушками и со старым, засахарившимся и костистым вишневым вареньем. А потом еще с благодарностью принимает — не отказывает — рублик, который она украдкой сует «батюшке» при прощании.

— Спаси тебя Господи! — говорит старушка Владыке. — Теперь мне и умереть в этой комнатке будет сладко.

* * *

Раз за разом я наблюдал, как Владыка Василий в буквальном смысле отдает себя в послушание каждому, кто к нему обращается. Причем было видно, что кроме самого искреннего желания послужить людям за этим стоит и еще нечто совершенно особенное, ведомое лишь ему.

В этих размышлениях мне припомнилось, что слово «послушание» происходит от глагола «слушать». И постепенно я стал догадываться, что через это смиренное послушание Владыка научился чутко слышать и постигать волю Божию. От этого вся его жизнь становилась не больше не меньше как постоянным познанием Промысла Божиего, таинственной, но совершенно реальной беседой со Спасителем, когда Он говорит с человеком не словами, а обстоятельствами жизни и дарует Своему собеседнику величайшую награду — быть Его орудием в нашем мире.

* * *

Как-то летом, году в 1990-м, в один из приездов Владыки в Москву к нему пришел познакомиться гренадерского вида молодой священник. И с места в карьер предложил Владыке послужить у него на приходе. Владыка, как всегда, не заставил просить себя дважды. А я понял, что у нас начинаются очередные проблемы.

— А где приход-то твой? — спросил я, мрачно оглядывая молодого батюшку.

По моему тону гренадер понял, что я ему не союзник.

— Недалеко! — неприветливо сообщил он мне.

Это был обычный ответ, за которым могли скрываться необозримые пространства нашей бескрайней Родины.

— Вот видишь, Георгий, недалеко! — попытался успокоить меня Владыка.

— Не очень далеко… — уточнил гренадер.

— Говори, где? — сумрачно потребовал я. Батюшка немного замялся.

— Храм восемнадцатого века, таких в России не сыщешь! Село Горелец… Под Костромой…

Мои предчувствия начинали сбываться.

— Понятно! — сказал я. — А от Костромы сколько до твоего Горельца?

— Километров сто пятьдесят… Точнее, двести… — честно признался батюшка. — Аккурат между Чухломой и Кологривом.

Я содрогнулся. И стал вслух прикидывать:

— Четыреста километров до Костромы, потом еще двести… Кстати, Владыка, вы хоть немного себе представляете, какие там дороги — между Чухломой и Кологривом? Слушай, батюшка, а от костромского архиерея у тебя благословение на служение Владыки есть? — ухватился я за последнюю надежду. — Ведь без благословения ему в чужой епархии служить нельзя!

— Без этого я бы и не подходил, — безжалостно заверил меня гренадер. — Все благословения у нашего архиерея заранее получены.

Таким вот образом Владыка Василий и очутился на глухой дороге по пути к затерянной в костромских лесах деревушке. Отец Андрей Воронин, так звали гренадера, оказался замечательным тружеником-священником, каких много пришло в Церковь в те годы. Выпускник МГУ, он восстанавливал разрушенный храм, создал приход, школу, прекрасный детский лагерь. Путь до его деревни был действительно долог, так что спутники успели изрядно устать.

Неожиданно машина остановилась. На дороге буквально несколько минут назад произошла авария — грузовик лоб в лоб столкнулся с мотоциклом. На земле в пыли лежал мертвый мужчина. Над ним в оцепенении стоял юноша. Поблизости курил понурый водитель грузовика.

Владыка и его спутники поспешно вышли из автомобиля. Но помочь уже ничем было нельзя. Мгновенно ворвавшееся в наш мир торжество жестокой бессмысленности, картина непоправимого человеческого горя подавили всех, кто оказался в эту минуту здесь, на дороге.

Молоденький мотоциклист, зажав в руках шлем, плакал — погибший был его отцом. Владыка обнял молодого человека.

— Я священник. Если ваш отец был верующим, я могу совершить необходимые для него сейчас молитвы.

— Да, да! — начиная выходить из оцепенения, подхватил молодой человек. — Сделайте, пожалуйста, все что надо! Отец был православным. Правда, он никогда не ходил в церковь — все церкви вокруг посносили… Но он всегда говорил, что у него есть духовник! Сделайте, пожалуйста, все как положено!

Из машины уже несли священнические облачения. Владыка не удержался и осторожно спросил молодого человека:

— Как же так получилось, что ваш отец не бывал в церкви, а имел духовника?

— Да так получилось… Отец много лет слушал религиозные передачи из Лондона. Их вел какой-то священник Родзянко. Этого батюшку папа и считал своим духовником. Хотя никогда в жизни его не видел.

Владыка заплакал и опустился на колени перед своим умершим духовным сыном...

* * *

Из последнего...

Течь в корабле и уверенный крен.

Воинственный лик непригляден.

На внутреннем фронте без перемен -

в наступлении Враг беспощаден.

Житейское море в сильнейших штормах,

не видно ни рифов ни мелей.

Бесовские пляски бушуют в умах,

нарастая лишь с каждой неделей.

Изрыгается желчь с перекошенных уст, 

ей вторят державные слоганы.

Кому что милей - то кричит наизусть,

сливаясь с вождей монологами.

Полоса отчуждения, "Против" и "За",

а бесценные души, как облачки.

На ствол раскаленный упала слеза,

и испарилась тихонечко...

Эфирные сплетни, как порванный флаг.

В молоке там козленок варится.

И уже не ладонь, но зажатый кулак,

а в нем только крест меж пальцами...

Москва... Наши дни...

Начался Великий Пост

    На исходе пятого его дня хочу привести запавшие в душу слова протоиерея Андрея Ткачева:

"Намерение освящает дело. Что пользы в перемене стола с мясного на постный, или в прочих вещах, если Христос – не в центре намерений? Вот Павел апостол говорит: «Едите ли, пьете ли, или иное что делаете, все делайте в славу Божию» (1 Кор. 10:31). Перефразируем, не согрешая слова Павла: «Не едите ли, не пьете ли, или иного чего себя добровольно лишаете, воздерживайтесь во славу Божию». Пища нас не приближает к Богу и не отдаляет, но намерение приближает, и дело внешнее получает силу внутреннюю от того, Кому дело посвящено. Итак, намереваясь поститься, посвятим посильное воздержание Тому, Кто родился от Девы в пещере близ Вифлеема. При таком посвящении самое скромное воздержание не останется без плода, а при ложных целях и великое постничество будет либо вредным, либо бесполезным. 

***

Говорят, когда в Риме строили собор святого Петра, задали один и тот же вопрос двум разным людям, носившим камни на строительство. «Чем вы занимаетесь?», – спросили их. «Я, – говорит один, – нанялся камни носить, чтобы семью кормить». «А я, – сказал другой, – строю храм в честь апостола Петра». Очевидно, что при одинаковости мускульных усилий и равности оплаты, делали они совсем разную работу. И если какой храм стоит столетиями, то благодаря работникам второго рода, а никак не первого. Вот и мы давайте разберемся с намерениями.

***

– Ты что делаешь, доктор? – Я в лице больных учусь Христу служить и облегчаю человеческие страдания.

– Ты что делаешь, учитель? – Я детям открываю двери в мир знаний, чтобы им было жить интересно, и они со временем пользу стали приносить.

– А ты, постник, что делаешь? – Я помню о Господе и хочу встретить Его со всей Церковью.

– А может, ты просто похудеть стараешься, здоровье поправить? – Нет. Это не разгрузочные дни. Это – посильная жертва. Это мои две лепты от души, и от тела.

***

Человек беззащитен, как вдова, но и он обязан приносить жертвы. Приносимых лепт должно быть именно две, как и тех динариев, которые дал Добрый Самарянин содержателю гостиницы (См. Лук. 10:35) было два. В притче два динария – это Ветхий и Новый Завет, черпая из которых можно продолжать лечить избитого человека (Адама) в гостинице (Церкви), пока не вернется Господь. А две лепты в жертве вдовицы это знак нашей двойственности. И от души, и от тела нужно принести по лепте в жертву, и от внутреннего сокровенного человека, и от внешнего. От тела – воздержание в пище. От души – голодание глаз, неподвижность языка, затворенный слух. 

Вторая лепта даже важнее первой. Времена-то информационные. И кто не есть колбасу, но подставляет голову под любой телевизионный или компьютерный ветер, тот сомнительно постится. Тому «надует голову» означенными ветрами вплоть до духовного менингита и последующей госпитализации. Но нам нужна свобода, в первую очередь – внутренняя, нужна легкость помыслов и чистота намерений. Окна душевного дома нужно закрывать так, чтобы не был слышен крик  и шум Вавилонских улиц.

***

 Стоит думать, что и ныне, и до скончания века, все происходящее таинственно связано с Господом Иисусом и Его Промыслом. Только мы, помрачившись в разуме, рвем картину мира, приписываем мертвым стихиям власть и свободу действия, и не замечаем Божественного присутствия. У суетного человека вера суетна. У лгущего человека надежды ложны. Для того, чтобы навести с помощью Бога внутри себя относительный порядок и очистить око ума, нам и нужен пост. Пост двоякий, – душевный и телесный, – каков и сам человек.

Трудно сказать, сколько людей будут распутывать внутренние узелки и вести и тайную борьбу за веру. Очень много таких людей, по определению, не бывает. Но даже малое присутствие таких людей делает историю живой и стремящейся к Богу. Итак, проверим намерения и – с Богом!"

А от себя добавлю - Ангела Вам Хранителя!

Попутчик... Из цикла "Не придуманные истории" - либо написанные мной, либо нет (тогда я буду указывать автора) - случаи из жизни православных христиан...

Зимнее - промозглое и стылое раннее утро. Темень замешана на густом молочном тумане, в котором не видно даже соседнего дома, находящегося в полусотне метров за окном. И только желтоватые светящиеся ватные сферы фонарей как бы непрозрачно намекают на то, 

что «на этом марсе всё же есть жизнь»…

Дело было 5 февраля, когда православные празднуют «Собор всех костромских Святых». Светлана и Елена бесшумно передвигались по дому и собирали вещи. Автобус в столицу был в 8-30 и времени было еще достаточно. А ведь с вечера они договорились о посещении одного из городских храмов в котором находилась одна из самых почитаемых икон Богородицы – «Федоровская». По преданию и явлена она была недалеко от того места, где сейчас стоит красивая церковь. Чудотворный лик снизошел людям в ветвях дерева на  берегу реки Запрудни в давние времена знаменуя приход на престол Романовых.

С вечера всё было определено, да вот утренние минуты оставляли все меньше надежды на встречу со святыней. Все операторы такси, как сговорившиеся отказывались принимать заказ на промерзшую окраину Костромы – «В районе нет свободных машин. Время ожидания около двух часов»… А этих двух часов то и не было. Настенные ходики показывали    06-25 и отведенное до автобуса время упрямо таяло вопреки стоящему за окном морозцу.

Светлана отложила в сторону телефон и отхлебнула из кружки ароматный черный чай на бабушкиных таежных травах.

- «Ну что Ленок… Похоже не судьба… Через полчасика будем двигаться к остановке, даст Бог, хоть на автовокзал не опоздаем…»

В дверном проеме мелькнуло улыбающееся лицо, а через секунду послышался голос подруги:

- « Пойду помолюсь Святителю Николаю. А ты минут через десять еще раз набери».

Светлана сидела и помешивала ложкой порхающие чаинки и думала о дороге. С поездкой в первопрестольную было связано много надежд и ожиданий. И зачем было на последний момент оставлять такое важное для себя дело. Да уж…  При мысли о выходе на улицу с увесистыми сумками и о предстоящем долгом петлянии по дворам до места где ходит маршрутка – Светлана заметно поёжилась. После чего как-то машинально взяла в руки трубку и набрала последний номер одного из местных такси.

- «Доброе утро. Нам бы машинку заказать в поселок Новый»…

- «Минуту… (на заднем фоне слышались приглушенные звонки телефонов, женский смех и легкая незамысловатая музыка)… Да девушка Ваш вызов принят, диктуйте номер подъезда, машина будет у него в течении пяти минут… Куда поедете? …»

Светлана удивленно договорила и улыбаясь нажала на отбой.

- «Ле-е-ен…» - протянула она ничего не понимая – «Говорят такси сейчас подъедет… Надо выходить…»

Через несколько секунд в коридоре показалась уже одевающаяся на ходу Елена:

- «Ну – надо так надо» - жизнеутверждающе сверкнув зубами загадочно произнесла она и наигранно развела руками.

После чего подруги весело засмеялись и до поры покинули отчий дом, сбегая по лестничным пролетам спящей пятиэтажки. У козырька мирно пыхтела серая иномарка с шашечками. Они бойко запрыгнули в нее и назвали нужный адрес устраиваясь в просторном салоне.

- «Богоявленский собор пожалуйста, там минут 20 и сразу на автовокзал…»

Шофер медленно повернулся. В глазах бывалого «водилы» читалась некая обескураженность и растерянность. Создавалось ощущение, что он определенно не знает – как себя вести и что делать дальше…

Через мгновение прояснилась и причина происходящего…

- «Девченки…. Верите – нет… Ерунда какая-то творится… Стою на «Сковордке» короче - никого не трогаю… Сплю типа можно сказать… Тут дверца задняя - щелк… Я смотрю назад  –  Старичок… С бородой такой белой, длинной, ровной… Благообразный  такой весь, ладный… Только в лохмотьях каких-то странных… Прям в пол такие лохмотья…»

- «И говорит мне так тихо – Сынок… Мне надо к Детской поликлинике, в «Поселок вертолетчиков» - Уважь ты уж старика, а…».

Светлана с Еленой слушали его не отрываясь, еле-еле только не забывая дышать. Но таксист похоже их вообще уже не замечал, рассказывая, он смотрел куда-то в сторону и как бы заново переживал случившееся…

-  «Я ему говорю – Да ты что дед там забыл то в шесть утра? Закрыто ж всё…»

- « А он мне – мягко так – Надо говорит…»

- «Ну – надо так надо… Говорю – Поехали…»

Тут водитель понизил голос и наконец перевел свой детский, непосредственный взгляд на своих пассажирок:

- «Так и добрались потихоньку… Туман… Светофоры еле видно… А как до поликлиники доехали так я и базарю ему – ну вот дедушка и твоя больница – оборачиваюсь – А нет никого в машине… Понимаете?.. Не-ту…»

В повисшей на несколько секунд паузе было слышно только мерное урчание японского двигателя под капотом.

- «И тут рация сообщает Ваш адрес, типа нужны свободные машины… А я то понимаю, что это здесь - сразу за поликлиникой… Такие дела блин девочки…»

Елена наклонилась к уху Светланы и прошептала:

- «Ну ты поняла, что за старичок то был?... Вот так вот…» – сжала она губы и закивала головой – «А ты говоришь - Не судьба… Сам Николай Угодник к Матушке ведет… О как…»

Дальнейшая дорога - и до кафедрального собора - в котором, надо сказать, таксист тоже сходил и приложился к святыне и даже денег потом отказывался брать на вокзале – и до самой суетной Москвы - была легкой и незаметной как перышко. Около начала девятого совершенно рассеялся пресловутый туман и на атласный синий небосвод вышло яркое зимнее солнышко. Оно освещало их путь и прогревало растаявшие сердца от неожиданной и нечаянной радости, которую принесло им свидание с настоящим чудом…

Теперь они точно знали – «Всё будет хорошо! Всё у них получится…»

(основано на реальных событиях)